Между пропастью и вмешательством: почему однозначно стоит посмотреть неоднозначный фильм «Фьорд»

Драма «Фьорд» румынского режиссера и сценариста открывает перед зрителями историю переезда румынско-норвежской семьи в небольшую живописную деревню в глубине Норвегии. Географический термин «фьорд» обозначает узкий, длинный и очень глубокий залив между двумя скалистыми берегами. В атмосфере фильма это слово метафорически отсылает к двум разным культурам, политическим или религиозным воззрениям, между которыми лежит трагическая глубина, не позволяющая найти точки соприкосновения.

Картина встречает зрителя прекрасными пейзажами и паромом, который гудит в кадре в тон музыке фильма. Религиозная семья Георгиу приезжает в провинцию, чтобы начать новую жизнь. Они стараются жить по канонам своей веры и культуры, и кажется, что в этой идиллии хорошо всем: и детям, и старшему поколению. Первоначально кажется, что завязка фильма достаточно нелепа. Школьный учитель замечает у старшей дочери синяки на шее и обращается в органы опеки. С этого момента меня не покидало ощущение намеренного демонизирования каждой из сторон. Прогрессивная система норвежской жизни изымает всех детей, а родители сознаются в применении физической силы.

И вот здесь кроется важнейшее поле для формулировок, которое фильм мастерски обнажает. Мы не видим, как они бьют детей. Легко шлепнуть ребенка или отдернуть его руки от горячей плиты, но для системы это классифицируется как рукоприкладство и насилие. Для родителей это часть строгого, но привычного воспитания, для опеки это травма и преступление. Зрителю демонстрируют абсолютно монументальные позиции сторон: семья фактически не понимает, как устроен быт и законодательная система Норвегии, хотя мать семейства родом именно из этой страны, а органы опеки и полиция намеренно давят на факт, что консервативное религиозное воспитание это сплошное насилие. Сложно представить семью, старшее поколение которой не удосужилось исследовать вопрос, насколько их уклад жизни соотносится с реалиями жизни в прогрессивной Европе, но на практике такое происходит достаточно часто, так что завязка явно соотносится с действительностью.

Дальше история развивается неспешно и очень детально. Я бы выделил здесь три уровня повествования, которые режиссер мастерски переплетает. На макроуровне мы наблюдаем столкновение консервативной семьи и прогрессивной законодательной системы. Они непримиримо враждуют на общем плане, в суде и в кабинетах опеки. На микроуровне начинается взаимодействие: старшая дочь семьи Георгиу общается с одноклассницей, которая является дочерью директора школы. На этом уровне мы видим, как разные взгляды на жизнь переплетаются. Девочка, переживающая подростковый бунт, берется за учебу и начинает разучивать религиозные песни, а дочь Георгиу начинает обретать собственный голос и смелее отстаивать свои позиции. В центре же истории остается судебное заседание по делу об изъятии детей из семьи. Мы не знаем, откуда взялись ссадины на теле дочери. Режиссер сознательно вводит зрителя в историю в роли присяжного заседателя.

Третьим уровнем становится метауровень. На поверхности лежит современная политическая борьба между традиционным и прогрессивным обществом, консерватизмом в крайнем проявлении и развитием. Но в самой сути это история о вмешательстве. Насколько сильно мы можем влиять друг на друга, нарушая границы, делая это осознанно или нет. Насколько мы имеем моральное право своим присутствием в жизни других менять их судьбу и о том, что об этом влиянии мы чаще всего не задумываемся.

Именно на этом метауровне работает одна из самых сильных сцен фильма. Жена Георгиу, ухаживающая за пожилым человеком, спасает его из ледяной воды. Этот герой хотел свести счеты с жизнью, но в его, пожалуй, самое личное пространство вторгается уже она, со своими правилами и моралью. Она спасает его тело, но лишает его права на собственный выбор. Она вторгается в его личное пространство точно так же, как опека вторглась в ее семью, забирая детей ради их же блага. Впоследствии он все равно находит другой способ уйти. Этот эпизод ставит перед зрителем главный вопрос: где заканчивается спасение и начинается насилие над чужой волей?

Особого внимания заслуживает киносимволичный язык. Лавины здесь это не просто метафора тяжких переживаний, это визуальный образ неуправляемой стихии, которая сносит всё на своем пути. Так же внезапно и неотвратимо в жизнь семьи врывается государственная система. На задних планах нам демонстрируют разницу семей, когда семья Георгиу молится, а семья директора громко празднует день рождения. Флаги также подчеркивают принадлежность взглядов. Мы видим и рассуждение о пропаганде: песни, которые поют учителя в школе вместе с детьми, в теории точно так же что-то пропагандируют, как и игра дочери Георгиу на пианино, но ей запретили играть в школе.

Отдельно хочется отметить саунд-дизайн, который работает наравне со сценарием. Музыка в фильме диегетична: герои слышат её, она звучит внутри их мира, будь то песни за школьной партой, гул парома или мелодия пианино. Шумы здесь выстраивают такую же драматургию, как и диалоги. Гул воды, завывание ветра, звук двигателя создают то самое ощущение пропасти, которая разделяет героев.

Визуально фильм безупречен в своем союзе оператора и актеров. Мы буквально не видим актерскую игру. Актёры не играют, они живут в кадре. Камера держит дистанцию, она не тычет крупным планом в эмоции, а показывает нам жизнь со стороны. Съёмка играет в ту же игру, что и режиссёр, отдаляя нас от возможности занять чью-то сторону и оставляя зрителям, как присяжным, право делать свой выбор.

Единственный визуальный недостаток, который бросается в глаза, это фильтры на объектах, излучающих свет. Свет от фар машин выглядит слишком обработанным. Этот эффект рассеивания или диффузии света в случае с сильным источником выглядит как неуверенное графическое вмешательство, выбивающееся из общей натуралистичной картины.

Драма «Фьорд» это живая, эмоциональная философская дилемма, которая вовлекает зрителя в оценку не только главных героев, но и в попытку переосмысления или повторного анализа своих убеждений. Этот процесс погружает зрителя в глубины собственных принципов, подмывая на первый взгляд незыблемые берега уверенности личных взглядов на жизнь.